«Нанопром» — это не «Газпром»

 


Выдержки из интервью А.А. Фурсенко газете "Московские новости"

МН: Сегодня мы наблюдаем рождение совершенно новой, беспрецедентной структуры — имеется в виду Государственная нанотехнологическая корпорация. Как вы определяете ее место в науке и в государстве в целом? Что это — министерство, созданное для выполнения масштабного проекта, как в свое время Средмаш? Или это «Газпром», но гораздо более богатый и влиятельный?

Фурсенко: Это точно не министерство. У нас должен принципиально измениться подход к организации науки и реализации научных результатов в экономике. И может быть, это первый серьезный пример того, как мы можем уйти от иерархической системы и перейти к сетевой. Мы имеем дело даже не с межотраслевым, а с надотраслевым приоритетом.

Наноиндустрию, как и информационные технологии, нельзя поставить в один ряд даже с атомной промышленностью, хотя и там были сильные межотраслевые связи. Не может быть министерства нанотехнологий, как не могло быть в свое время и министерства квантовой механики.

И «Газпром» не подходит, поскольку привязан к одному конкретному продукту, а нанотехнологии — это не продукт и даже не продуктовый ряд. Аналогия может быть только с информационными технологиями. ИТ ввели цифру в коммуникации — давайте считать, что нанотехнология ввела цифру в материальный мир. Но для того, чтобы эту цифру ввести, надо создать инструмент, который позволит реализовать эту новую идеологию.

МН: Недавно в «МН» было опубликовано интервью с деканом факультета наук о материалах МГУ академиком Юрием Третьяковым, который входит в группу экспертов по разработке нанотехнологической программы. Его претензии таковы: деньги выделены, а четкой стратегии нет. Вы с ним согласны?

Фурсенко: И да, и нет. Мы действительно пока еще в процессе становления. У многих лабораторий, групп возникло желание приобщиться — даже не к деньгам, а «большому делу», — и они пытаются любые свои разработки связать с нанотехнологиями. В результате на конкурс поступает много спекуляций, проектов низкого уровня. Но это болезнь роста, которая постепенно уйдет.

Но есть и другая проблема — многие очень уважаемые ученые рассуждают только с позиций своей области исследований, пытаются доказать, что именно она должна стать главным сегментом программы. Кстати, так происходит не только в России. Я встречался с главным научным советником правительства Великобритании сэром Дэвидом Кингом, и мы долго дискутировали. Он считает, что нанотехнологии — это прежде всего химия. «А как же гетероструктуры?» — спрашиваю его. Он с неохотой признал: «Ну, может быть…» А биологи уверены, что нанотехнологии — это ДНК, и в первую очередь надо развивать их область исследований.

Мы подходим к проблеме системно, поэтому и начали работу не с создания научной программы, а с создания инфраструктуры и финансового инструмента — того, что требуется всем, и в рамках чего должны быть интегрированы все области. И к проблеме подготовки специалистов мы будем подходить комплексно: в магистратуру в рамках МГУ или другого крупного учебного заведения будет отбор студентов с разных факультетов и вузов России, с разными базовыми знаниями.

МН: А допускаете ли вы, что в ближайшее время могут быть приняты другие программы с таким же уровнем финансирования и патронатом со стороны государства и власти?

Фурсенко: Я вижу по крайней мере два направления, которые заслуживают подобного подхода, если мы сумеем правильным образом обосновать их с точки зрения научных и экономических перспектив и представить президенту и правительству. Это комплексная программа по развитию наук о жизни и программа, связанная с развитием энергетики (речь идет об открытии и освоении различных источников энергии).

Но я хочу отметить принципиальную вещь: у нас сегодня проблема найти не деньги на исследования, а достойные проекты. Кроме того, у ученых не всегда есть желание решать задачи, которые перед ними ставят со стороны. Вот пример: недавно мы сформулировали конкурсный заказ — исследовать последствия использования наноматериалов, попадающих в организм (лекарства, пищевые продукты). Не получили ни одной заявки, хотя в стране существует большое число институтов биологического профиля.

МН: Почему, как вы думаете?

Фурсенко: Ответственность, сроки и необходимость заниматься не совсем тем, чем привык. Так мне кажется, но этой проблемой надо специально заниматься. Может быть, меньше стало амбициозных молодых ребят, может быть, у них появилось много других возможностей проявить себя.

Ученые, как мне кажется, отвыкли от участия в крупных проектах — последние два десятилетия даром не прошли.

Елена Кокурина